Помню, ранней весной 1988 года я приехал в Алма-Ату поступать в высшую партийную школу — был такой факт в моей биографии.

 

Надо же такому случиться, что именно в этот момент у меня обострился хронический фронтит, и я попал в пятую горбольницу. Мне сделали проколы и стали готовить к операции, но я как честный коммунист отпросился на собеседование в ВПШ, ради чего собственно и прибыл.

Сижу с окровавленными тампонами в носу и шумом в голове от обезболивающего напротив экзаменаторов и силюсь понять, о чем они меня спрашивают: «Назовите главное политическое событие 20-го века». Опешив от необычной простоты вопроса, пытаюсь найти в нем подвох, но доброжелательные собеседники, видя мое замешательство, подсказывают: «Ну это же элементарно — Великая Октябрьская революция. Именно она разделила мир на два непримиримых лагеря».

Я облегченно соглашаюсь с ними, и на этом мои мучения прекращаются. А милосердные экзаменаторы записывают в анналы свой окончательный диагноз: «Учиться может».

Я отправляюсь в больницу, где меня ожидает мир, разделенный на две части: до и после операции. А осенью я, уже практически здоровый, возвращаюсь в Алма-Ату на учебу.

Это был разгар перестройки. Осмелевшие профессора ВПШ могли делиться своими откровенными мыслями, которые до этого боялись произнести даже на собственной кухне. Слушатели спорили с преподавателями, доказывая, что никакого экономического закона социализма не существует, а заведующий кафедрой политэкономии в такие моменты старался выходить покурить, чтобы не слышать крамольные высказывания вольнодумцев.

Между тем, о том, что мир разделен на два лагеря-антагониста, нам постоянно напоминало присутствие в партшколе слушателей из братской Кампучии, мечтающей построить у себя социализм. Пусть не такой развитой, как в СССР, но все же...

Уцелевшие после кровавых репрессий пол-потовцев, они являли собой странный симбиоз коммунистической идеологии и рыночного мышления. Помню, молодой кхмер, с которым я жил в одной комнате общежития на втором курсе, в каждую поездку домой набивал полный чемодан лекарствами, которые в Союзе стоили очень дешево. Его родители в Кампучии держали аптечную лавку, и такая контрабанда приносила им заметную прибыль.

Второй чемодан мой сосед по камере набивал фетровыми шляпами, которые очень ценились у него на родине. Мне было не понятно, зачем нужны фетровые шляпы в жарком тропическом климате, на что мой визави, хитро улыбаясь, терпеливо объяснял: «Такие шляпы у нас носят только очень богатые и солидные. Каждый хочет, чтобы его считали богачом или начальником».

А наши советские слушатели были далеки от этого, считая подобное обычной спекуляцией. И с удовольствием совмещали несложную в общем-то учебу с дружескими попойками, походами в горы и скоротечными романами. Благо стипендия в 220-250 рублей позволяла это делать.

Но время все расставило по своим местам. Спустя пять или семь лет я встретил на алматинской барахолке подполковника, который преподавал у нас в ВПШ на военной кафедре. Он торговал джинсами. Вот такие метаморфозы!

Время все расставило. Весь остальной мир продолжал существовать и развиваться в своем параллельном рыночном океане. Западные экономисты до дыр изучали марксовский «Капитал», а не ограничивались, как мы, конспектированием первых семи глав первого тома. И делали выводы. Форд платил своим рабочим такую зарплату, что те могли купить производимый ими же автомобиль, который для многих советских людей так и остался несбыточной мечтой. Платили безработным пособия, которые в несколько раз превышали наши пенсии. Одним словом, строили социализм с человеческим лицом.

Помню, один из преподавателей ВПШ, посетивший с лекциями Южную Корею, рассказывал, как хозяин фирмы извинялся за опоздание: мол, на улице сильный дождь, и чтобы рабочие после лекции не простыли, пришлось заказывать для них автобус, иначе на следующий день половина сотрудников не выйдет на работу. Вот так: элементарная забота о людях была продиктована простой экономической целесообразностью.

И только Советский Союз вкупе со всем социалистическим лагерем продолжал свое гордое одиночное плавание.

Через два года мы закончили партшколу и разъехались, кто куда. А через год приказала долго жить и партия. Советский Союз распался, но мир так и остался расколотым на два лагеря. Но это уже совсем другая история.

Газета "Время"

Поделиться
  • gplus
  • pinterest

Оставить комментарий

Нажимая на кнопку "Оставить комментарий", вы соглашаетесь с правилами комментирования