Уроженка городка Шемонаиха, что в Восточно-Казахстанской области,  Фатима Смагулова сделала свою научную карьеру в Америке и Франции. Сейчас она -  старший научный сотрудник медицинской академии Франции и руководитель престижной группы молодых ученых AVENIR.

 

- На самом деле я не так уж молода, - говорит Фатима. - Но моим младшим детям всего семь и четыре года. А по французским законам тот срок, который забирает материнство, высчитывается из стажа работы, и меня фактически «омолодили» на три с половиной года.

Родительский дом – начало начал

В социальных сетях госпожа кандидат биологических наук  с гордостью демонстрирует крохотный огородик, где растут огурцы, помидоры и морковь.

- На самом деле фрукты и овощи для стола мы недорого покупаем на соседней ферме, - признается Фатима. -  А мой огородик больше для удовольствия. Это – как возвращение в прошлое, когда была жива еще мама. Каждый год она сажала большой огород, который я поливала вместе с братьями и сестрами. То, что мы покупаем у фермеров, тоже вкусное и качественное, но вот запахов моего детства я в них не нахожу.

Но это так, отступление. А теперь я хочу рассказать о своих истоках. Я родилась в традиционной казахской семье, где росло пятеро детей. Мама была домохозяйкой, папа работал  завскладом в заготконторе. В детский сад я не ходила, а в семье говорили только на казахском, и в школу я пошла, не зная ни слова по-русски. Моя первая учительница, помню, говорила маме, что я необучаемая, а потому меня следует отдать в спецшколу. Но прошло какое-то время и я как-то разом очень правильно заговорила по-русски.

Учиться мне страшно нравилось. Школьный мир сильно отличался от того, к которому я привыкла. Он мне давал нечто такое, чего я раньше не встречала. Например, возможность прочитать новую книгу. В 1983 году меня наградили за хорошую учебу путевкой в пионерский лагерь «Артек». До этого я считала себя гадким утенком, некрасивым и забитым. А там появилось ощущение, что меня все считают прекрасной, замечательной девочкой, с которой невозможно не подружиться. Домой я вернулась другим человеком. Я стала не то что самонадеянной, просто у меня поднялась самооценка. И это, сильно подтолкнув, дало сильнейшую мотивацию учиться еще лучше. Вожатый в лагере, помню, спросил, а кем ты хотела бы быть, когда вырастешь? Я, не задумываясь, ответила, что ученым. Слышать это из уст 13-летнего ребенка было необычно, может быть, даже смешно, но я решила для себя, что будет именно так.

- А почему вы поехали учиться в Новосибирск?

- Школу я закончила с золотой медалью. Мне нравились почти все предметы. Безумно любя математику, на олимпиадах в области и в Алма-Ате занимала призовые места. Обожала физику, потому что мне интересны были кванты. Химию любила, потому что учитель был замечательный… После школы я поехала поступать в Новосибирский государственный университет. А получилось так потому, что наша учительница математики Амалия Борисовна выписывала журнал «Квант». Когда однажды там было опубликовано приглашение в заочную физматшколу в Новосибирске, она предложила пятерым лучшим ученикам записаться туда. Задания, которые присылали оттуда, были сложные, но я с ними легко справлялась. После окончания школы из Новосибирского университета пришло приглашение поступать к ним. Очень страшно было уезжать из маленькой Шемонаихи в большой город, да еще и в Россию. Поступила на факультет естественных наук, потому что там было много и математики, и физики, и химии. Но учиться было очень трудно. Как бы ни старались наши учителя, все-таки уровень подготовки однокурсников - детей профессоров, которые нам преподавали, был изначально выше. Иногда мне казалось, что не выдержу конкуренции с ними. Догнав их, я, как и в школе, полюбила все предметы. Но когда надо было выбирать специализацию, остановилась на физиологии человека.

- Как вы пережили 90-е?

 - В этот тяжелый период вслед за Союзом стали разваливаться и научные центры, ученые массово уезжали из страны. Я к тому времени вышла замуж, защита диплома совпала у меня с рождением ребенка. Мы с мужем жили в страшной бедности. Никогда не забуду тот день, когда получила первую свою зарплату. Это было так грустно, когда я, подчитав, поняла, что ее хватит только на пачку масла. «Зачем же я столько лет училась?» - спрашивала я саму себя. Были желание и силы делать науку, но не было ни реактивов, ни оборудования. Но молодость на то и дается, чтобы преодолевать любые преграды. Моя первая серьезная работа – генетическое заболевание фенилкетонурия.  Если эту болезнь не выявить на начальном этапе и не скорректировать с помощью диетотерапии, дети вырастают умственно отсталыми. Проведя исследование генов сибиряков, страдающих этой болезнью, мы установили наиболее распространные мутации. Это позволило в будушем облегчить диагностику новых носителей в семьях.

По результатам проведенной работы я опубликовала в ведущих российских журналах статью, а в 2000 году защитила кандидатскую. Моя работа была хорошо оценена Международной организацией человека (HUGO, Human Genome Organization). В качестве награды получила поездку в Шанхай, где я впервые вышла на большое научное сообщество. Одновременно с этим стала подумывать о работе за границей. Подала заявку на конкурс в номинации «Талантливый иностранный студент», который финансировало Министерство науки Франции. Выиграв его, уехала в эту страну, чтобы заниматься ретровирусами. Это слово должно быть знакомо многим. Ведь СПИД  тоже из этой группы вирусов.  

Во Франции я проработала четыре года. А потом настал момент, когда нужно было решать, что делать дальше. Возвращаться в Россию я уже не могла. С первым мужем мы развелись, а научную работу хотелось продолжить. И я подала заявку в лабораторию Сергея Тевосяна, знаменитого ученого с русскими корнями, работающего на севере Америки. После рассмотрения всех кандидатур он остановился на мне. И я полетела в Америку.

Признаюсь, мне было нелегко решиться на это. Мои знакомые французы считали, что в этой «ужасной» стране, работая на износ, люди не общаются между собой. Глядя в иллюминатор на расстилающийся внизу океан, я плакала  - так мне было страшно. Увидев после приземления улыбающиеся дружелюбные лица, очень удивилась, но очень скоро поняла, что Америка - это страна позитивных людей. Когда, устраиваясь на работу, проходила всякие формальности, все, включая секретарей, старались помочь мне.

 Сергей предложил мне исследовать на модели мышей причины возникновения рака молочной железы. По результатам проведенной работы мы опубликовали статью в престижном журнале. Еще одна тематика, предложенная Сергеем, - изучение механизма развития сердца, чтобы понять, почему так много людей умирает от сердечных болезней. Потом мы занимались изучением того, как некоторые гены регулируют механизм развития сердца у эмбрионов. Дальше было исследование  репродуктивных органов, чтобы узнать, по каким законам природы идет развитие будущих мальчиков и девочек.

 Я только начала работать над этой увлекательнейшей темой, как финансирование лаборатории Сергея закончилось, и мне пришлось искать другую работу. Нашла ее в военном университете, где готовят медиков для работы в "горячих точках". Там преподавала мой будущий руководитель Галина Петухова. Ей требовался постдок. Так называют тех, кто защитил диссертации. Работа, которую она мне предложила, стала самым ярким моим вкладом в науку. Она была посвящена пониманию механизмов мейоза (особого способа деления клеток). 

Эта работа, дав новый толчок для развития науки в этой области, позволила понять, почему же происходят генетические изменения в организме. По ее результатам в журнале Nature – «Природа», одном из самых высокоцитируемых журналов, где считают за честь опубликоваться ученые всего мира, вышли две мои статьи. Следом была статья в журнале Science .

Эти публикации, подняв мой рейтинг, открыли мне практически все двери. И я впервые всерьез задумалась о том, чтобы поработать самостоятельно. К этому подстегивали и семейные обстоятельства.

К тому времени я вышла замуж. Лоран Узе (он француз) приехал работать в Америку по приглашению министерства здравоохранения США. В 2008 году у нас родилась Ариана, а в 2011-м - Гиом. Нам нужно было где-то осесть, но в Америке оставаться не хотелось. Это далеко от родственников, да и очень жесткий график, где практически не было ни выходных, ни отпусков, окончательно вымотал. А для детей все-таки лучше, когда они видят родителей  чаще.

И я стала искать работу руководителя. И такая  возможность вскоре появилась. В Ренне, городке на севере Франции, в местном университете открылась позиция профессора. Правда, временная, всего на два года, но она позволяла позже подать заявку на постоянную позицию. И я вернулась во Францию.

 Еще раз о пестицидах

 Если в Америке Фатима занималась фундаментальной наукой, то во Франции  характер ее научной работы стал более прикладным: ей предложили изучать влияние пестицидов на организм человека.

-  И я, закупив оборудование, стала набирать команду, - рассказывает она. -  В 2013 году появилась возможность подать заявку уже на постоянную позицию. Шансы получить место равнялись нулю. Надо было быть каким-то особенным, чтобы оставить позади 10 других очень хороших специалистов. И все же я рискнула и - выиграла, то есть получила постоянную позицию научного сотрудника во Французской медицинской академии.

 Команда, которую я подобрала, получилась интернациональной. Аспирантка у меня из Китая, постдок – француженка, есть еще магистрантка из Алжира и сейчас на позицию еще одного постдока претендует студент из Индии.

Мы, как я уже сказала, занимаемся выяснением того, как влияют пестициды на репродуктивную функцию. И это не случайно. Ренн еще недавно был регионом, где использовали очень много пестицидов. В своей лаборатории мы стали проводить эксперименты на мышах и выяснили, что обнаруженное в крови беременных женщин вещество вызывает изменение генома не на уровне ДНК, а эпигенетических (не затрагивающих последовательности ДНК) уровнях. Говоря проще, пестициды очень сильно меняет нашу генетическую программу через взаимоотнашения ДНК-белков.

 Другой наш проект посвящен эффекту проявления какой-то аномалии через поколение. Допустим, ваша прабабушка, будучи беременной, жила на территории, загрязненной ядохимикатами. И вот, представьте, от того, что была нарушена какая-то программа в ее организме, будут страдать не она и ее дети, а вы, то есть правнуки. Эксперименты на мышах показали, что не только токсические и радиоактивные условия, но даже пережитый прабабушкой голод или стресс откладывает отпечаток на генетическую программу правнуков.  

Немного о личном  

Помимо успешной научной карьеры, Фатима еще и счастливая жена и мать троих детей.

Причем безмерно любя науку, она готова пожертвовать ею ради семьи.

- Первый раз я вышла замуж, когда мне было 20 лет, - рассказывает Фатима. - Сделала я это без отцовского благословения, - продолжает она.  Мой избранник был русским, а папа хотел видеть рядом парня-казаха. Правда, позже он хорошо поладил с русским зятем. Егор, мой старший сын, его любимый внук. А покойная мама так сильно меня любила, что мое счастье ей было важнее всяких условностей. «Лишь бы тебе было хорошо», - говорила она.

Совместную жизнь с первым мужем мы начинали очень хорошо, а потом наступил момент, когда зашагали разными дорожками. Я больше занималась наукой, а он ушел в бизнес. Когда внимания от него стало меньше, мне больше не захотелось продолжать то, что было. Хотя обоим было больно, очень жаль было те счастливые годы, что были вместе, разошлись мы без драм, обид и скандалов. Сейчас поддерживаем очень хорошие, теплые и доверительные отношения. У нас ведь общий сын и мы, можно сказать, стали родственниками с бывшим мужем.

Мой французский муж тоже занимается наукой. Нам никогда не бывает скучно вдвоем, у нас много общего. В первую очередь, мы оба очень любим детей и дорожим семейными ценностями.

- А как же с разницей менталитетов?

- Да, он у нас разный. Порой у нас доходит до  совершенного культурного непонимания друг друга. Все-таки в России и Казахстане, вообще во всем постсоветском пространстве есть нечто, чего я не встречала в других странах. Наши родители, например, любят и лелеют нас, братья и сестры обожают друг друга. Считаясь и с двоюродным, и троюродным родством, мы окружаем друг друга семейным теплом. У нас, в Казахстане, я видела много таких семей, где состарившиеся родители всю свою жизнь посвящают детям. И, соответственно, те платят им тем же: ни о каких домах престарелых не может быть и речи. В доме моих родителей нас с детства воспитывали так, что бабушка и дедушка первыми должны садиться за стол. Все остальные приступали к трапезе после того, как они первыми пригубили глоток чая или протянули руку за хлебом.

 В Америке и Европе люди тоже привязаны к своим семьям. Но вот ребенок вырос, и отныне все, что случается с ним на его жизненном пути, – это его проблемы. Родители моего мужа сидеть с внуками, например, не хотят. Это их напрягает, они ходят выбираться в походы, путешествия. В общем, хотят жить своей жизнью. Так здесь принято. А моя мама, будь она жива, сидела бы, я уверена, с внуками и большего счастья ей, наверное, и не надо было бы.

Во мне советско-казахский менталитет, как и у многих наших людей, живущих сейчас за границей, остался до сих пор, - мы любим общаться, обожаем гостей. К счастью, французы это тоже любят – быть вместе и гуртом что-то делать.

Но что касается меня лично, то у меня есть еще и свое, присущее только мне. Я по жизни запойный трудоголик. Раньше мне казалось, что все должны работать так же, как и я. Но теперь понимаю, что люди не могут быть одинаковыми, у каждого есть какие-то свои правила. Вот у меня, к примеру, самый главный принцип – никогда не унижать другого человека, и, уважая его, всегда стараться войти в его положение. Аксиома «не бывает плохих детей, есть плохие родители» применима и рабочему коллективу – будь то завод или научная лаборатория: если что-то происходит не так, это – вина не подчиненных, а  руководителя. Сама много раз будучи незаслуженно обиженной подчиненной, я дала себе слово: если дойду до позиции руководителя, никогда не буду так поступать.

Еще немного о личном. Я очень люблю своих детей. Егор, мой старшенький, умница и большая моя гордость, живет в Новосибирске. Пробовал жить со мной в Америке, но без языка там трудно, и мы решили, что ему будет лучше, если он вернется в Россию, где у него большой круг друзей.

А двое младших… Это было почти безумием рожать в 39 и в 42, но мы со вторым мужем очень хотели общих детей. И дочка, и сыночек родились, к счастью, совершенно здоровыми. Мы оба, особенно муж, много ими занимаемся. Дочь после приезда из Америки быстро освоила французский и в школу она пошла, даже опережая сверстников по возрасту. Сейчас она делает первые успехи в гимнастике. А сыну было всего годик, когда мы вернулись во Францию. Сейчас ему четыре и он проявляет склонность к разным языкам.

Работа, конечно, дает какое-то удовлетворение, но настоящее счастье – это видеть, как растут и меняются твои дети. И если надо будет выбирать между любимой работой и семьей, я, конечно же, выберу последнее. Поэтому и отказываюсь сейчас от участия в некоторых международных конференциях.

- А вы когда-нибудь задумывались о том, чтобы поработать в Казахстане?

- Я об этом думала много раз. Это было бы очень здорово. Это сблизило бы меня с домом и позволило бы побыть побольше рядом с папой. Но пока я нужнее детям. Мужу одному с ними трудновато справляться, а без мамы им плохо. Когда я вечерами долго задерживаюсь на работе, они без меня плохо засыпают. Если в будущем поступит предложение провести совместные исследования в Казахстане, я, наверное, с удовольствием приму его.

Галия Шимырбаева, Алматы

Поделиться
  • gplus
  • pinterest